Печенье счастья  - Черстин Лундберг Хан

Хьюго ждал меня у школьных ворот. Никакой Майи поблизости не наблюдалось.

– Пойдем ко мне играть в компьютерные игры? – спросил Хьюго.

Вопрос, который он задавал мне уже сотни раз. Наверное, это самый обычный и самый лучший вопрос в мире.

Но за те несколько дней, пока я был Оскаром, Совершающим Странные Поступки, а он – Влюбленным Хьюго, этот вопрос не прозвучал ни разу, и ни в какие компьютерные игры мы с ним не играли. И теперь я не знал точно, что должен ответить.

– Возможно, – осторожно произнес я.

– Что «возможно»? – неожиданно обозлился Хьюго. – Только не говори, что твоя бабушка опять заболела. И кстати, почему именно ты должен помогать своей бабушке?

– Нет, не заболела, – сказал я. – Но… почему ты не с Майей?

– Ей не нравятся компьютерные игры, – отрезал Хьюго.

– Вот как… – протянул я.

– Ну так ты идешь?

Всю дорогу до дома Хьюго мы поскальзывались и чуть не падали на только что очищенном от снега тротуаре. Открыв дверь подъезда, мы взлетели вверх по лестнице, вопя во все горло какую-то песню, так что эхо отскакивало от стен и громыхало по всем этажам. В доме Хьюго тоже хорошая акустика. Ввалившись в квартиру, мы допели конец песни под дверью его сестры и заорали «АЛЛО!». Все было как всегда, и это было замечательно.

Правда, я вдруг вспомнил вчерашний случай на автобусной остановке. Поэтому, когда Ханна проходила мимо открытой двери в комнату Хьюго, я с повышенным вниманием уставился в экран, надеясь, что она ничего не скажет. Ханна тем временем спокойно прошла дальше и исчезла в своей комнате.

Через короткое время я, потянувшись, заявил, что должен идти домой.

– Но ты же можешь поужинать у нас… – предложил Хьюго. В его голосе послышалось разочарование.

– Нет, мама сказала, что я должен вернуться домой к ужину, – соврал я и пошел в прихожую.

На самом деле меня не устраивала перспектива ужинать за одним столом с Ханной, рискуя услышать вопрос о том, что же я все-таки такое вытворял вчера на автобусной остановке.

Снег идти перестал, но было морозно. Под ботинками скрипело, изо рта вырывались маленькие белые облачка пара. Вдобавок мне показалось, что в носу от мороза начали расти сосульки, когда я вдыхал холодный воздух. И все же я не пошел прямо домой, а выбрал окольный путь, мимо ресторана Бие. Казалось, мои ноги сами решили пойти этой дорогой. Когда я приблизился к ресторану, мое сердце начало бешено колотиться, отдаваясь стуком в ушах, как колеса паровоза, и, вместо того чтобы заглянуть внутрь, я проскочил мимо. Засунув руки поглубже в карманы куртки и уткнувшись носом в шарф, я зашагал дальше.

С одной стороны, я хотел, чтобы Бие была там, заметила меня и с криком «Привет, Оскар!» выбежала ко мне. С другой стороны, я этого просто дико боялся. До чего же порой непредсказуем бывает человек!

Да, Бие помогла мне, нам вдвоем было очень весело, и мы почти объелись, слопав целую банку «печенья счастья». Но ведь это же не значило, что она меня любит? Или?.. Как же это узнать?

Мои ноги шли все дальше и дальше, и я с ними за компанию. Мы дошли до ледяной горки у школы, пересекли школьный двор и остановились. Я и мои ноги. В комнате группы продленного дня горел свет, внутри сидели несколько ребят и занимались моделированием самолетиков. От этой картины веяло умиротворением.

Я прислонился к фонарному столбу и посмотрел на небо. Никакого снега не наблюдалось. Несколько ребят с продленки выбежали во двор с мячом и начали играть в футбол. С того места, где я стоял, просматривался весь школьный двор, даже было видно, что творится в классе группы продленного дня. Хорошее место, если хочешь за кем-то понаблюдать. Внезапно я сообразил, что это тот самый фонарный столб, у которого на днях стоял Йеппе. Может, у него вошло в привычку простаивать здесь? Мне почему-то пришло в голову, что я никогда раньше не видел Йеппе играющим с другими ребятами во дворе во время большой перемены.

Я обычно всегда был занят тем, что гонял в футбол с мальчишками. Но теперь я стоял тут, у фонарного столба, и мои мысли бродили далеко от тех привычных будничных мыслей, которые посещали меня раньше. На самом деле уже ничего не было таким, как раньше.